Моя история

Душа человеческая – холст, сотворённый радостями и поражениями, некая баллада повседневности, элегия потерь и сонет мыслей.
 Оглянитесь, и вы увидите людей вокруг себя. И только ли? У каждого из них своя судьба, свои переживания, своя жизнь. От осознания всего этого голова кругом идёт, не так ли? История всей нашей огромной страны – это необъятная совокупность жизни тех, кто её населяет. Или населял…
ХХ век был временем изменений, где общество начало приобретать черты современной действительности. Но как различны лёд и полымя, так и несовместимы метаморфозы со спокойствием. Эти годы с бурей сравнимы, с жестокой грозой, где нет тишины ни для кого. И самым неспокойным часом была война, да, Великая Отечественная война. Сколько жизней было сломлено этим Веком жестокости, а сколько было поднесено к Алтарю победы? А люди?.. Некоторые становились хуже зверей и им, движимым хаосом военного часа, не было ведомо чувство милосердия, сострадания. А кое-какие окружили мир стеной безразличия, что куда страшнее эгоизма. Но отчаиваться не стоит. Большинство людей время это сплотило, что и послужило опорой для солдата, рвущегося за столь необходимой и спасительной победой. Они выстояли, но благодаря чему? Что в человеке было такого, что помогло освободиться от того кошмара наяву?
Эта история об одной русской женщине, моей бабушке, о её жизни в тот неспокойный период. Вы, наверное, спросите: «Откуда я знаю, как она жила и что с ней происходило?» Ответ прост и наивен на первый взгляд. Архивы неподъёмных старинных знаний, хранят в себе многое, что помогает пролить свет на покрытую пылью карту минувших событий, в частности, семейные документы и фотографии ушедшего века. Но, пожалуй, самым главным, тем, на что я опирался в первую очередь, были и есть её воспоминания. Ведь человеческий разум сохранить может то, что на бумаге никак не напишешь. А моей бабушке ныне 99 лет. Итак, повествование о Блискуновой («девичья» фамилия – Ефимова) Ольге Фёдоровне, блокаднице Ленинграда, труженице военных лет я начинаю излагать…

Довоенная предыстория.

Родилась Оля (а именно так я буду называть свою бабушку на протяжении всего рассказа) 29 мая 1918 года в Кронштадте . Мать носила имя Секлетия, а отчество – Владимировна. Её воспитал священник (так как родители умерли рано) и взял как няньку для своей дочери. Старшая же дочь иерея жила в Петрограде и забрала потом маму Оли к себе служанкой. Позднее мать моей бабушки уехала в Кронштадт к богатой родственнице и работала там горничной до замужества. Об отце известно не так много. Его звали Фёдор Иванович, и носил он фамилию Ефимов. Работал на заводе, а затем – в молочной лавке. К тому же, Ольга Фёдоровна неоднократно упоминала некую бабушку Евдокию, но вот установить, линии отца или матери она принадлежала, не удалось. Помимо моей бабушки в семье росло четыре её брата: Михаил, Василий, Владимир и Константин.
Разумеется, после помолвки родители Оли продолжали жить в Кронштадте. Там она и родилась. По словам бабушки, «барыня научила её чтению, на Рождество всегда дети получали подарки от барыни». Скорее, этой  «барыней» и является та самая женщина, у которой Секлетия работала горничной. И всё же, употребление таких старых стилистике слов свидетельствует о той обстановке в обществе, которая господствовала в начале ХХ века. Но потом детство бабушки омрачилось тенью Кронштадтского восстания 1921 года. Отец, испугавшись за жизнь детей, велел жене отвезти ребятишек (Олю и её брата Мишу) в Ярославль (а именно в деревню Осиновица Любимовского района) к родственникам. Сама Секлетия вернулась в Кронштадт, чтобы забрать вещи, которые «барыня» оставила им в наследство. На них в Ярославле семья Ефимовых купила корову и лошадь.
Но, несмотря на столь неприятные события, бабушка вспоминает об этих годах с теплотой, которая может проявляться только в детских воспоминаниях. Конечно, будучи ребенком, она не могла понять, что творилось тогда на её Малой родине и в стране. Это действительно трогает.
 Позже, в 1926 году, её семья переехала в Ленинград, где проживала по адресу: улица Красноармейская, дом 11, квартира 24. Здесь Оля и взрослела. В школе она закончила 7 классов. В 15 лет (тогда был 1935 год) пошла ученицей в Ленинградскую швейную фабрику, а через 3 года перешла на завод имени Кирова фрезеровщицей. С довоенных фото смотрит красивая, жизнерадостная с огромными карими глазами девушка. Казалось бы, что впереди Ольгу ждёт светлое размеренное будущее в новом перестроенном государстве. Но она тогда и представить не могла, через что ей придётся пройти… .

Театр войны

Давайте повернём стрелки часов вспять и перенесёмся в то время, когда по-европейски утончённый Санкт-Петербург носил не менее величественное название Ленинград. Город, возведённый духом Петра, ни разу не был захвачен. А всё из-за чего? Может, стоит спросить у деревьев, растущих с ещё довоенных времён, которые безмолвно стоят в парках? Или у камня, застывшего в танце архитектурной выдумки?
    Как же я восхищаюсь своей бабушкой, этой женщиной, которая прошла Блокаду Ленинграда с воодушевлением, не жалуясь, сохраняя одновременно в сердце нежность и доброту с тяжёлой железной волей. Читая многие исторические статьи, книги, воспоминания выживших, поражаешься таким страшным вещам вместе с тем, какую веру люди сохраняли в своих сердцах, веру в будущее. Нет, этих людей просто невозможно было победить. Сама природа, сам камень, сам Петербург стоял бок о бок с ленинградцами. Город просвещения и культуры получил путём сражений своё право не называться «городом мёртвых» у нацистов.
 Ольга Фёдоровна на тот момент было обычной девушкой, работающей на заводе, у которой была семья, друзья… В тот роковой день она со своим мужем Дмитрием (пожарный-лейтенант) решили поехать в отпуск к брату в Петрозаводск. Далее со слов бабушки:
«Мы взяли билеты, идём домой, видим, люди бегут к столбу с громкоговорителем. Толпа там собралась. Сообщение о войне. Дима побледнел, повернулся: «Ольга, пойдём домой!» Утром уехал в Москву. Его отправили в Якутию по месту прохождения практики. Я осталась в Ленинграде, т.к. дочке Анне был 1 год. Мама не отпустила с мужем. Потом жалела…»
Война вошла в жизнь Оли так же неожиданно, как и гроза в знойный июньский полдень.
 С началом войны всю экономику Ленинграда в кратчайший срок пришлось перестроить на выпуск  оборонной продукции. Бабушка работала на довольно известном заводе «Красный треугольник». Основные производства этого комбината были эвакуированы из Ленинграда, но на оставшемся оборудовании необходимая фронту продукция выпускалась и в блокадные дни. Уже в первые недели военного времени перед ленинградскими предприятиями встала серьёзная проблема – нехватка рабочих рук. Мужчины уходили в армию и в народное ополчение, их места у станков занимали женщины и подростки. Бабушка вспоминает, что работали в 2-3 смены. Голодные и истощённые горожане часто даже ночевали у станков, чтобы не тратить силы на ходьбу домой и обратно на завод.
После смены на заводе, Оля в составе отряда местной противовоздушной обороны (МПВО), отправлялась на дежурство на  крыши многоэтажных домов «тушить фугаски» - зажигательные бомбы, после артобстрелов собирала раненых. Она встала в ряды горожан Петрограда, она стала частью великой ленинградской борьбы…
Зима 1941-1942 годов выдалась очень студёной. Столбик термометра порой достигал отметки 42 градуса ниже нуля. Холод стал ещё одним врагом для ленинградцев. Свою маленькую дочь Аню Ольга (как и другие работающие женщины) носила в круглосуточные ясли и забирала на выходные. Придя в очередной раз за Аннушкой, Ольга её не увидела среди детей. Как гром с ясного неба обрушилась страшная весть: дочь заболела воспалением лёгких и скоропостижно умерла. Тело ребёнка уже похоронили И по сей день неизвестно, в какой из братских могил Пискарёвского кладбища покоится маленький ангел по имени Аннушка. 
Бабушка вспоминает, что в первые полгода блокады было особо тяжело. В обращение ввели продовольственные карточки, на которые получали продукты.  К концу ноября 1941 года нормы выдачи хлеба стали совсем мизерные: 250 граммов для рабочих и 125 граммов для служащих и детей. Но в памяти у бабушки остались другие цифры, которые она твёрдо повторяет: по 200 граммов в начале декабря получали вдвоём с мамой и ещё 100 граммов для 2,5-летнего племянника Валентина. Неожиданно появляется этот мальчик. Кто он? Ответ прост. До щемящей, трогательной, неловкой боли прост. У Валентина осенью-зимой 1941-го умерла вся семья: мать (Женя, невестка моей бабушки), её сестра Нина, бабушка, 6-месячная сестричка. Далее со слов бабушки:
«Нина умерла первая, на 2-й день – Женя, бабушка – последняя. А детки умерли раньше. Когда с мамой зашли в квартиру к невестке, то на кровати лежала умирающая бабушка, а маленький Валентин сидел рядом. Валентина забрали.»
Во мрачные времена становится больше героев, верно? Сколько теплоты в этом поступке. Нет, она не согреет лучше печки-буржуйки и не спасёт от ледяных кронштадтских ветров. Но это чувство даёт нечто большее. Оно защищает человечность, заставляет верить, что нужно стоять вопреки всему и всем. Бабушка, наверное, даже не понимала, какой подвиг был совершён её добротой!.. Потом Оля с Верой, 15-летней двоюродной сестрой невестки Жени, зашили тела в простыни и перетащили в морг.
   Стоит упомянуть, что у Оли было 4 брата. К сожалению, о них известно отнюдь не много. Старший брат, Василий, родился в 1913 и, по словам бабушки, погиб при освобождении Белоруссии. Брат Михаил, который и являлся отцом племянника Оли Валентина, родился в 1914, воевал на фронте с августа 1941, прошёл всю войну и вернулся живым. О самом младшем, Владимире, фактически ничего не известно, только то, что он умер перед войной; вероятно, смерть настигла его в детском возрасте. Больше всего бабушка упомянула о брате Косте (1926 г. р.):
«…учился в ремесленном училище, приходил, навещал. В начале 1942 года умер. Да только после его смерти узнали, что свой паек менял на папиросы. С мамой искали его в морге, столько трупов переложили…и не нашли…»

Будни в тонах военного Ленинграда

Все, кто противостоял фашистскому игу, надеялись на скорое окончание войны, и никто не мог подумать, что небо не будет мирным 1418 дней. Но, вопреки «железным дождям», холоду, голоду, Ленинград жил. Работали театры. Люди слушали радио. Я хочу привести воспоминания Оли о её военных буднях…
Ещё в самом начале блокады нацистская авиация разбомбила Бадаевские продовольственные склады. Помимо прочих пищевых продуктов там хранился сахар. Из-за 5-часового пожара он начал плавиться и стеклянной липкой волной стекать на землю. Моя бабушка вспоминает:
«Нам сказали, земля, где сахар был, сладкая, как мёд. Пошли копать с подругой Ниной. Накопали. Нину еле домой донесли – от голода ноги не сгибались – стало плохо. Спасибо дяде, что подвез на подводе. Дома давай промывать землю водой в большой кастрюле. Раз, другой… а вода все чёрная и уже не такая сладкая… Вскипятили, вылили…»
По историческим сводкам, так называемая «бадаевская земля» высоко ценилась на чёрных рынках Ленинграда и выменивалась на хлеб. Причём чем ближе она была снят к поверхности, тем дороже и слаще этот «продукт». Видимо, Оля тогда немного опоздала…
Семья бабушки жила тогда на втором этаже 6-этажного дома.
«С подругой Таисией ходили на «Красный треугольник». Мы случайно нашли подземный ход. Зашли – светло, шли-шли, вышли у Нарвских ворот (это был секретный объект). Недалеко стоял клуб или театр. Зашли туда – пусто, сломанный пол. Ломали доски руками, вязки навязали – думаем, придем домой, натопим печку. Только на плечи взвалили – дядька чужой пришел, забрал дрова. Ушли ни с чем…»
- вспоминает она. Топили опилками. Иногда Ольга приносила резиновые отходы с завода. Любое топливо среди серых, будто застывших в вечных сумерках домах, ценилось.
Голод на протяжении всей блокады оставался одним из главнейших противников, жестокий и вездесущий. Но самое интересное то, что фактически ни воровства, ни незаконного увеличения на типографии, выпускающей продовольственные карточки, не было.
Нам, живущим под мирным небосводом, не понять, что такое настоящий голод. И даже тогда у блокадников не опускались руки. Город продолжал общественную и культурную жизнь.
 
«Помню, как мама принесла с завода столярный клей, и мы варили из него холодец… он пах керосином… Ели кожу с ремней… только долго ее варили, варили…»
- вспоминает бабушка. –
«Еще с невесткиной сестрёнкой ходили на Митрофановское кладбище травы поискать – кругом один подорожник… Встретили парня. Он ходит, травку с могилок собирает и жует. И говорит нам, что подорожник есть нельзя – он все соки из вас высосет. Принесли травы домой, помыли, порезали. Было немного пшённой крупы - сварили кашу, перемешали её с травой, пожарили лепешки и наелись. А ребенку такой еды не давали. Мама приносила ему суп на детские карточки – вода, а на дне немножко крупки…»
.
 Многие горожане были вынуждены есть своих домашних животных – собак и кошек. Сотням людей их питомцы тогда продлили жизнь ценой в свою. У Оли тогда был большой белый кот. Как его звали? Пушок? Снежок? К сожалению, его кличка канула в Лету. Тогда девушка очень дорожила своим питомцем и старалась не выпускать из квартиры. Но однажды он сбежал, и Ольга вместе со своей подругой отправилась на поиски.  Нашли лишь белый хвост…
Во время бомбёжек люди бежали в бомбоубежища и подвалы, столбами подпирали потолки в них. Но не всегда это спасало и некоторые погибали в завалах своих подземных укрытий. Патрули следили за маскировкой. И в эти же времена работали театры и библиотеки. Бабушка вспоминает: «Кинотеатр «Олимпия» работал. С подругой пошли смотреть, началась бомбежка. Пришлось бежать в бомбоубежище…»
После того,  как на Ладоге наладилась единственная транспортная связь с остальной страной, стало немного легче. Ленинградцы сразу назвали эту трассу Дорогой жизни. Дорога по ледовой трассе была совсем нелёгкой. Далеко не всем водителям удавалось спастись.
Но, несмотря на все трудности и утраты, Дорога жизни приносила свои долгожданные плоды. В конце декабря 1941 года та самая мизерная норма выдачи хлеба в блокадном Ленинграде выросла. Драгоценные граммы спасли не одну тысячу жизней. Люди прекрасно понимали, что грядёт рассвет и весь ужас блокады скоро завершится. 

Конец блокадной жизни

Немало прошло дней и ночей под сенью военного неба. Всему есть свойство кончаться. Так и наш рассказ тоже имеет концовку…
  Весной 1942 года Олю ранило в бок и в ногу осколком, а всему тому виной был вражеский снаряд, разорвавшийся во дворе завода. Из дополнительной литературы я узнал, что в результате бомбежек были разрушены 22 корпуса завода, а все остальные частично повреждены. Более месяца бабушка пролежала в госпитале, а потом «еще долго ходила «боком».
А в июле Оля вместе со своей мамой и племянником Валентином были эвакуированы. Этому есть подтверждение – выписки из Блокадной книги, которые  высланы по нашему запросу из архива города Санкт-Петербурга. (Приложение 3).
 «Повестка пришла об эвакуации в Ярославль, но там ещё был немец. Поезд остановили только в 200 км от Ярославля и отправили в Омскую область. Там работала заведующей током – принимала зерно.» - так моя бабушка покинула тот роковой и в то же время героический город.
 О победе она узнала в Омске. В 1946 году работала на карбюраторном заводе по 10-11 часов в сутки. Стране нужны были трактора. Мастер говорил: «Давайте, девочки, немножко ещё поработаем, туда-то требуются срочно детали…» За сложными сверлильными, токарными, фрезерными станками стояли почти одни женщины.
Война кончилась, но битва с фашистской скверной ещё кипела. Оля как-то получила от своего мужа Дмитрия письмо, что его из Якутии отправляют на Украину – ловить бандеровцев. Потом был сильно ранен. Машину с красным медицинским крестом расстреляли последователи Бандеры в 1946 году.
 Для Ольги Фёдоровны началась новая жизнь. Через некоторое время она переедет в Крым и… жизнь продолжится. Но это уже другая история… (Приложение 4,5,6).

Заключение
Меня всегда восхищало моё происхождение, мои деды и бабушки, прошедшие Великую Отечественную, прадеды и прабабушки, чьи истории затянулись паутиной лет под кровом крымских и ещё более далёких лесов… Знание прошлого – уже награда для искателя, ещё более весомая, если он молод. И всё-таки жаль, что большая часть событий скрылась в волнах Леты…
Ольге Фёдоровне 29 мая 2020 года исполнилось бы 102 года. Эта женщина прошла сквозь век, сквозь историю. Через смуту политических волнений, становление нового облика государства, Великую Отечественную войну, расцвет и распад СССР и через возникновение современной России лежал путь моей бабушки. Она – свидетель ХХ века, пусть только с 1918 года.
Война не смогла сломить её, как бы холод, голод и жестокость не старались. Потеряв мужа и дочь, часть друзей и близких, она не сдалась. В чём секрет? Я юн, и, может, романтические  грёзы движут мною, но дело тут в любви. Да-да, именно так. Бабушка умеет любить, вот и всё. Она, словно солнечное тепло, согреет, но не обжигает. Она, словно морской бриз в затенённом морском гроте, успокаивает, но не отрывает от действительности. Она – тёплый солнечный день в летнем лесу после дождя. Она – нежность, прошедшая через жестокое время. Она – доброта, которая готова идти на подвиги. И эта работа посвящается ей!
Это был небольшой рассказ о том, как одна женщина жила в осаждённом Ленинграде, работала ради Победы и прошла блокаду, продолжив любить этот мир…

P. S.
Утром 15 марта 2018 года Ольга Фёдоровна ушла из жизни. В кругу любящей семьи, в стенах сельского домишки, окаймленного садом ещё безмолвных деревьев. Я посвятил эту работу ей, но допустил ошибку: моей бабушке так и не исполнилось 100 лет. К сожалению (а, может, и к счастью) бумага не может передать  самые сокровенные мои чувства, и я их оставлю у себя в душе, не обращая их в чернильные мысли. Ольга Фёдоровна растила меня с самого раннего детства, рассказывала истории о бескрайних лесах такой загадочной России, учила меня улыбаться солнцу и играть в пешки шахматными фигурами. Я благодарен ей за всё, за то, что я есть тот, кто я есть. Вольфович Нила Станиславовна, учитель, воспитатель, педагог с большой буквы, привившая  мне нежность к слову, сказала: «Таким людям не стоит говорить слово «прощай». Таким людям, как Ольга Фёдоровна, нужно сказать: Вечная память!»
Вечная память тебе, дорогая бабушка Оля…



Библиография и источники:
1. Личные наградные документы Блискуновой Ольги Фёдоровны, фотографии из семейного архива
2. Выписки из Блокадной книги на имя Блискуновой (быв. Ефимовой) Ольги Фёдоровны и Ефимовой Секлетии Владимировны// архив г. Санкт-Петербург, 2000 г.
3. Алесь Адамович, Даниил Гранин. Блокадная книга.-Москва: «Эксмо», 2014 г.
4. Дмитриев В.К. …Была война, была блокада… - Санкт-Петербург: Корона принт, 2013 г.
5. Ходза Н. Дорога Жизни. – Санкт-Петербург, 2013 г.
6. Воспоминания Блискуновой Ольги Фёдоровны.